Фу, как неудобно быть сделанным из мяса и костей! Вы должны и спать, и есть, и пить.

Мэллори была щедра: банка, к которой она прикасалась губами, перекочевала в руки Эдди; он решил, что не будет касаться её, чтобы не подхватить какой-нибудь герпес или его чего. Не то чтобы он был брезгливым (он жил в трейлере и принимал нормальный душ не так часто, как ему хотелось бы, ладно?), но почему-то после девчонки ему было неприятно. В любом случае он просто приподнял банку над открытым ртом и залил туда немного пенной, ещё прохладной жидкости (звучало так, словно он пил машинное масло, а не пиво). Стало ли легче? Он не был в этом уверен: алкоголь ему никогда не помогал. Но больше ничего у него не было, поэтому Эдди старался получать удовольствие от того, что имел. Он не знал, будет ли у него что-то ещё или его прибьют, когда они заедут куда-нибудь, где будет достаточно тихо, чтобы можно было с ним поиграть. Мансон не был уверен, страшно ли ему было на самом деле. Нет, не было. Ему уже было однажды по-настоящему жутко, поэтому эта жизнь его не пугала так, как должна была бы. Тьма по углам пряталась, но Эдди не присматривался, потому что привык к ней (и не хотел рассматривать, не хотел снова оказываться там). Поэтому он смотрел на Мэллори, вызывающую и дурную, на Микки, холодного и опасного; странно, но это было лучше - не чувствовать себя одиноким, - чем искать дорого в одиночку.

- Я до сих пор в подвешенном состоянии, - прозвучало почти виновато, хотя ему не в чем было себя винить. - Не ощущаю земли под ногами - качает...
Он умер - Эдди это помнил. Это было больно, но быстро. Это всё закончилось, и теперь у него была вечность, потому что это был ад. Поэтому всё вокруг было таким... странным, таким почти неживым. Словно это была театральная сцена, а он на ней был неудачливым актёром, который не умел ещё толком ничего, которому нужно было учиться быть живым. Микки, который, казалось, что-то чувствовал, и Мэллори,  похоже, тупой как пробка.
Ему казалось, что она была абсолютно чужой, лишней в этой картине мира. Эдди приоткрыл рот и облизал губы, собирая вкус пива с кожи, и залил в себя остатки пива. Просто потому, что иначе банка могла бы пролиться, если бы он поставил её на сидение или пол.

Малыш не научился аккуратно закидываться.
О, дорогая, как  раз это он умел делать: Эдди научился закидываться так, чтобы мир расплывался, но всё ещё оставался на периферии. Это помогало ему переживать дни, в которых не было никакого смысла, тупое существование в Хоукинсе, где у него не было ни завтра, ни "год спустя".
Эдди учился в школе так долго, потому что реальная жизнь взрослого человека была не для него; играл в ДнД, чтобы видеть восторг в чужих глазах. Он пиздец ненавидел всё это, но ничего другого у него не было.
Сейчас же... сейчас его руки немного дрожали, а в уголках глаз теплилось - то ли слёзы, то ли кровь... то ли мгла. Он и сам толком не знал.
На самом деле, он мог бы напасть и задушить эту девчонку её же волосами. Он мог бы загрызть её, как летучие мыши загрызли его. Следы их зубов чесались, и только сейчас Мансон понял, что раны остались при нём: они никуда не делись с кожи. Показал бы он их кому-нибудь?

Изучив взглядом первых людей, с которыми он общался, Эдди подумал, что он выбрал удобный котёл. Вода только начинала пузыриться, и было ещё не настолько жарко.
- Я бы предпочёл заигрывать с тобой, - сощурился он, хотя никогда и ни перед кем не выпячивал это мерзкое, личное, грязное. Он просто надеялся, что это будет воспринято как шутка, как "она настолько дерьмовая, что я лучше погонял бы лысого", хотя, видит бог, Микки был довольно приятным.
Не самый красивый образец, не самый сексуальный, но Мансон никогда не был слишком жадным - он брал то, что давала ему судьба, и всегда говорил "спасибо".
Даже если на самом деле благодарен не был. Дядя смог научить его хотя бы тупой благодарности ни за что - это сохраняло ему жизнь и репутацию.

"Спасибо, что отпиздил меня, Джейсон".
"Спасибо, что посмотрел на меня как на дерьмо, Харрингтон".
"Спасибо, что умерла в моём вагончике, Крисси".

- Я Эдвард, - почти сразу сказал он, замяв шутку с предпочтениями, потому что она правда была нелепой. - Но это имя слишком величественное для меня. Но и Нед - тоже не моё. Эдди это я. И я не собирался спать с вами.
Он не ответил про убийство, потому что сам не был уверен в себе: что если бы он на самом деле сжал пальцы на горле этой девки? Душил бы её, пока глаза не начали вылезать из орбит? Она бы закричала? Микки бы его остановил?

- Не надо меня связывать. Ты большой - я нет. Ты можешь меня скрутить, - коротко, почти насмешливо, не просяще. Тьма вокруг него вибрировала, словно живая. - Здесь всё равно все уже мертвы, разве нет? - Мансон сжал банку от пива, которая стала почти раскалённой в его руке, и улыбнулся: как-то страшно и пусто. - Котлы - это по мне. И огонь... Котёл в котле... - он пробормотал это тише и прилип к окну. - Не копы ли там, а?

Он увидел, как мелькнул красно-голубой свет.