Конечно же, у Джоанны МакКой был план — она многому научилась с последнего раза, когда ей сломали нос о пол капитанского мостика и заставили слизывать собственную кровь, а вывихнутая рука тянулась бесполезной конечностью; ни защититься, ни вступить в бой. Например, Джоанна запомнила, что не следует оставлять свидетелей в живых только потому, что они ей неинтересны и служат лишь препятствием к настоящей цели. И бить на поражение, к допросу приступать, если жертва еще способна хрипеть. Но лучше справляться самой, верить себе — как учил отец.

Джоанна МакКой с детства была сообразительной девочкой. Любопытной исследовательницей, которую привлекал космос. Маминой радостью, папиной гордостью, общим родительским бедствием, кошмарящим каждого, кто посмел перейти ей дорогу или засомневаться в способностях. Хирургическим лезвием, которое без сопротивления входило в грудную клетку.

«Любопытный у тебя звереныш, Боунс».

А еще Джоанна МакКой снова капитально обосралась.

«Забавный даже. Но если я еще раз увижу ее на своем корабле, то только на лабораторном столе в качестве прямого пособия для изучению анатомии. Мы друг друга поняли, Боунс?»

Голос Джеймса Кирка въелся в подкорку кошмаром, а его горящие глаза и безумная улыбка преследовали Джоанну в дремучей глубине снов. Заносчивый выродок стал ее тульпой, шепчущей о слабости и жалости, дьяволом, предлагавшим самую невыгодную сделку в жизни, на которую она непременно согласится — других вариантов попросту не будет, и тенью, что всегда будет рядом с Джоанной, пока она не испустит последний вздох.

Джеймс Кирк был ее всем. И однажды он умрет.

Но сейчас Джоанна лежала на койке в изолированной комнате и отколупывала кровь с ногтя, ожидая, какой будет ее дальнейшая участь.

О, кстати, кровь была чужой — какой-то непутевый краснорубашечник пытался поймать ее, за что Джоанна полоснула его по лицу ножом. Ничего общего с теми людьми, что работали в команде Джеймса Кирка — безжалостными головорезами; оставленные их руками шрамы ещё полнились фантомной болью, но по сравнению с унижением от заточения, это было ничто. Нож у нее отобрали, что даже справедливо. Несправедливо, что забрали отцовскую флягу.

Джоанна завела голову и со всей силы ударилась затылком о койку. Больно не было.

Было никак.

— Она сказала, что ее зовут МакКой, — прозвучал голос за стенкой. — Других МакКоев кроме вас, доктор, я здесь не знаю.

Если подумать, с ней поступили мягко — не отпинали, не прострелили ногу, заперли в человеческих условиях. И этот вулканец, ошибка космической природы и издевательство над существующими формами жизни, не свернул ей шею.

Джоанне нравилась ее шея, но благодарности за сохранение оной как-то не испытывала.

Необходимо найти выход. «Энтерпрайз» не идеален, Джоанна месяцами заучивала схемы корабля и схожих космических станций, механизмы дверей, коридоры и корпуса. Впрочем, заучивание мало чем помогло Джоанне — она была доктором (училась), а не инженером. Но воля к свободе порой открывала удивительные способности.