| // 
[indent] катя свободна:
от ошибок прошлого и страха перед будущим; от сожалений — бессмысленных, свойственных лишь беспечной юности, дышащей теплом и любовью к кому-то близкому, но чье лицо с каждым мигом отсутствующего воздуха отстраняется все дальше, превращаясь в расплывчатое пятно, пока совсем не исчезнет, — и надежд — неоправданных, свойственных только людям наивным, из плоти и крови, ведомым мечтами и желаниями, гордыней, которая ничего не будет стоить в мире, где все равны.
заместо эмоций и чувств — нерушимые директивы.
вместо собственной воли — приказы, никогда не подлежащие обсуждениям.
и так ведь проще намного, чем раньше было. подчиняться беспрекословно, никогда под сомнения волю профессора сеченова не ставить, выполнять приказ с преданностью безоговорочной; кате, к счастью, хорошо известно, каково это, быть хорошим солдатом, не думая о последствиях, — то работа для светлых умов.
[indent] [indent] [indent] [indent] (шаг левой, шаг правой)
[indent] катя потеряна:
в холоде стали и пустоте, где сознание расколото надвое, а блаженная тишина не покой приносит, а тревогу в давно не бьющемся сердце пробуждает. зовет кого-то, тянется в непроглядной тьме, а к кому — сама не в силах вспомнить; имя повторяет, подобно мантре, в попытках достучаться, словно иначе совсем сгинет, и в память о ней останутся старое фото в доме матери да архивные документы.
катя не готова следовать по пути более простому и исчезать бесследно.
пробный пост «Здесь так холодно и темно»
«Прошу, любимый, найди меня»
«Спаси меня, помоги выбраться отсюда»[/i]
Воспоминания возвращаются к ним обрывками полуночного, ускользающего при пробуждении сна — в те далекие дни им еще был знаком сон в тепле мягких простыней и крепких, но по-своему нежных объятий кого-то действительно родного. Близкого. Кого-то, без кого жизнь казалась ужасающе неполноценной, с кровоточащей дырой в груди, на том самом месте, где некогда горели чувства. Тех дней, казалось, в их теперешнем мире железа и сплетений проводков под стальным щитком на лице никогда не существовало. Каждая мысль — след не программного кода, но чего-то абсолютно чуждого им обеим; не то, чем они являются, но то, кем они были, — ослепительная вспышка до резкой, почти забытой боли, чувство которой — привилегия человека. Не робота.
Одной, а не двух.
Искра — дрожащая судорогой ладонь сжимается в кулак; пальцы ищут теплый пластик родного автомата на ощупь.
Искра — спазмы скручивают онемевшие мышцы; поднять бы раненное, искалеченное тело, но нет ощущения ни собственных сияющих платиной стали рук, выпрямленных над зеркальным в копоти полом, ни дрожащих ног. (Было ли оно, тело, что можно прочувствовать?)
Искра — в горле скребет крик, дерет и рвет на части; взамен вырывается нечто иное, совершенное. Идеальное.
Искра — раскол. Сознание расщепляется, больше не запертое в пределах одной лишь черепной коробки. Они смотрят на ситуацию с разных сторон, но видят одни и те же вещи, неизменные.
Человек должен был погибнуть, чтобы машины могли существовать.
Иначе — никак. С кем угодно, но только не с ними.
Правая с трудом поднимается на скрипящих ногах; Левая вторит её движениям не то неотделимой тенью, не то шествующим по пятам отражением. Оглядывают разрушенный кабинет, будучи начеку, — ожидающие нападения со стороны пустой ванны или лифта, по которому отряд «Аргентум» способен вломиться в любой момент, даже не будучи в состоянии вновь вступить в новый бой, до последнего, пока полимерные тела не придут в полную непригодность, обратившись грудой неуправляемого хлама. Но в кабинете слишком тихо, непривычно темно и пусто.
Им не стоило оставлять профессора Сеченова. Они должны найти его.
Это обязанность…
Найти…
«Прошу, найди меня»
И затем их внимание устремляется к нему. Бессознательному, изломанному, обманутому. Выброшенному за пределы реальности, за ненужностью — смысла нет в том, кто свою работу выполнил и больше не способен принести пользы. Или в том, кто не справился с единственным простым приказом. В этом они с ним, верно, похожи.
Правая легко толкает мужчину в плечо, дрожат глазные яблоки под закрытыми веками.
Правая хочет позвать его, но несвойственно запинается.
П-3
[indent] Товарищ майор
[indent] [indent] [indent] Майор Нечаев
[indent] [indent] [indent] [indent] [indent] Сергей Нечаев
[indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] Сережа
[indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] [indent] Любимый
Правая отдергивает руку, словно при ударе током; Катя тяжело и судорожно дышит, задыхаясь воздухом, ее грудь высоко вздымается, и взгляд ее в панике мечется по кабинету, не смея задерживаться на теле Нечаева. Тихий всхлип, который тело балерины передать не способно.
Сережа смог. Он справился. Но почему недвижим так, словно парализован?
Они берут тело Сергея так, словно то не весит нисколько, находят секретную панель в одной из стен и вызывают личный лифт профессора Сеченова. Это должно дать им немного времени, прежде чем «Аргентум» явятся за ними. За профессором. За ответами, которых у нее нет.
| |
